«Гражданская идентичность формируется через доверие, а не через одинаковость» .
Большое интервью с Григорием Ивакиным
Как духовные институты участвуют в формировании общероссийской солидарности? Где грань между поддержкой традиций и бюрократизацией веры? И почему устойчивое единство строится на сохранении национальных языков и открытых архивах, а не на административных кампаниях? В экспертном интервью Центру религии и права НИУ ВШЭ своим видением поделился доктор исторических наук, доцент, участник кадрового управленческого резерва в области науки, технологий и высшего образования Минобрнауки России Григорий Анатольевич Ивакин .
1. Григорий Анатольевич, в Вашей монографии православие рассматривается как важный фактор исторического развития Алтая и включения региона в общероссийское культурно-историческое пространство. Какие выводы этого исследования могут быть применимы к современному пониманию гражданской идентичности в регионах России?
Главный вывод: на Алтае общая идентичность складывалась не вместо местной, а через неё. Храм в Барнауле заложили в 1730 году одновременно с городом и заводом, и с тех пор приход рос вместе со школой, больницей, хозяйством: в 1750 году появилось Барнаульское духовное правление, к 1914 году в нём было 442 прихода. Человек входил в большую страну не через абстракцию, а через конкретный институт рядом с домом, которому он доверял.
Второй вывод касается языка. Архимандрит Макарий (Глухарев) составил словарь, создал алфавит, перевёл на алтайский молитвы и Евангелие. Из этой работы вырос алтайский литературный язык, а разные тюркские роды стали осознавать себя одним народом. Народ укрепился как народ — и одновременно связал себя с Россией.
Отсюда три урока для сегодняшнего дня. Гражданская идентичность в регионе прочна, когда у человека есть свой язык, своя история и свой институт доверия. Она складывается поколениями, а не кампаниями. И региону нужна своя история как часть общей: Алтай не окраина, а субъект собственной истории, без которой не было бы России в её нынешнем измерении.
2. Как Вы оцениваете роль религиозных организаций — независимо от их конфессиональной принадлежности — в укреплении общероссийской гражданской идентичности? Какие формы этой работы наиболее востребованы сегодня: просвещение, социальное служение, деятельность с молодёжью, сохранение исторической памяти?
Религиозные организации не заменяют гражданские институты, но дают им то, чего у тех часто нет: доверие и длинную память. Это относится ко всем традиционным конфессиям. Основы государственной политики по сохранению традиционных ценностей, утверждённые Указом Президента № 809, прямо называют вклад христианства, ислама, буддизма и иудаизма, отмечая особую роль православия.
Из четырёх названных форм я бы не выбирал одну: история показывает, что они работают только вместе. Алтайская миссия начинала не с проповеди, а со школы, лечения, помощи кочевникам в переходе к оседлому хозяйству. Социальное служение открывало дорогу просвещению, а просвещение становилось памятью.
Сегодня, по моему опыту, особенно востребована работа с молодёжью через память — но не в форме лекций, а через совместное дело. Только в архиве Алтайского края хранится почти тринадцать тысяч метрических книг, около трёх с половиной миллионов записей о крещениях, браках, кончинах. Молодой человек, который находит в них своих предков, начинает чувствовать историю региона своей. То же даёт музыкальное наследие: регент и этнограф Андрей Анохин записывал песни алтайцев, телеутов, хакасов и писал духовную музыку, и большая часть его наследия до сих пор не исполнена. Восстановление храмов, экспедиции, хоры, работа в архивах — это и есть та память, которая становится гражданской.
3. Каким образом религиозные организации могут способствовать сочетанию двух уровней идентичности — принадлежности к своей этнической и конфессиональной традиции и осознания себя гражданином единой России? Где проходит граница между укреплением гражданской солидарности и попытками подменить культурное многообразие единообразием?
Граница проходит там, где единство начинают измерять одинаковостью. Лучший исторический пример сочетания двух уровней — принцип Макария (Глухарева): учить и на родном языке, и на славянском, и на русском. Родной язык открывал человеку веру и сохранял культуру народа, русский — связывал с большой страной. Позднее Николай Ильминский сделал обучение на родном языке системой для Поволжья и Сибири.
Отрадно, что эта логика звучит и сегодня. На Совете по межнациональным отношениям говорили о диктанте «Россия — дом народов», который написали на 44 языках народов России, и о необходимости толковых словарей национальных языков. Миссионеры XIX века начинали именно со словарей.
Но в той же истории есть и обратный опыт. В XVIII веке государство связывало крещение с налоговыми льготами, и там, где ставка делалась на административный результат, крещение часто оставалось формальным, а память о принуждении жила долго — исследователи отмечают её, например, у хакасов. Единообразие даёт видимость единства и порождает скрытое отчуждение. Многообразие, объединённое общим смыслом, даёт солидарность. Религиозные организации помогают второму, когда работают на языке и в культуре народа и уважают соседей другой веры.
4. Вы имеете опыт государственной службы и участия в экспертной работе. Какие механизмы взаимодействия государства и религиозных организаций позволяют переводить их духовный, историко-культурный и социальный потенциал в конкретные общественные проекты, не нарушая принципов свободы совести и добровольности?
Работают те механизмы, в которых государство поддерживает общественно значимое дело, а не веру как таковую. Работая в Аппарате Правительства, в том числе ответственным секретарём проектного комитета «Образование», а затем в Министерстве по делам Северного Кавказа, я видел, что региональная политика держится не на одном решении, а на связке институтов.
Я бы назвал четыре механизма. Первый — проектный: открытые конкурсы, прежде всего Президентского фонда культурных инициатив и президентских грантов, где религиозные организации участвуют на общих основаниях и отвечают за результат. Второй — экспертный: опора на независимую науку. Например, дату начала православной истории Алтая, 1730 год, подтвердила экспертиза Института российской истории РАН, а не административное решение. Третий — координационный: оргкомитеты и рабочие группы при региональных властях, где Церковь, наука, культура и общественность готовят общее дело, как сейчас к юбилеям 2030 года на Алтае. Четвёртый — соглашения о сотрудничестве в социальной сфере, образовании, культуре.
Принцип свободы совести соблюдается, когда выполняются два условия. Участие человека всегда добровольно, а проект, который поддерживает государство, открыт людям любой веры и неверующим. Хороший пример — школьный курс основ религиозных культур и светской этики, где модуль выбирают родители. Государство не определяет содержание веры, религиозная организация не берёт на себя функции государства — в этом пространстве и возможна совместная работа.
5. Рассуждая о перспективах, какие направления участия религиозных организаций в укреплении гражданской идентичности Вы считаете наиболее важными для регионов России в ближайшие годы? Можно ли использовать опыт Алтая как основу для межрегионального и межконфессионального диалога?
Для регионов я считаю главными три направления: язык, наследие и молодёжь. Поддержка языков народов России, издание источников и возвращение региональной истории в школу и вуз, совместные проекты для молодых людей — от экспедиций до музыкальных фестивалей.
Опыт Алтая для диалога подходит, и сразу в двух измерениях. Межрегиональное: Алтайская миссия была частью сибирской сети — от Тобольска и Томска до Обдорской, Кондинской, Туруханской, Енисейской миссий, а дальше та же логика шла к Тихому океану, к Аляске и Японии. Сибирь и Дальний Восток могли бы вместе изучать и издавать эту общую историю. Международное и межконфессиональное: Алтай веками был местом встречи православия, буддийской традиции, ислама казахской степи и местных верований, сегодня это перекрёсток России, Казахстана, Монголии и Китая. От Алтайской миссии отделилась Киргизская, работавшая на территории нынешнего Казахстана, так что у этой истории есть общая память по обе стороны границы.
2030 год даёт для этого естественный повод: 300 лет Барнаулу, 300 лет православию на Алтайской земле и 200 лет Алтайской духовной миссии. Но диалог возможен только на честной истории, где есть место и успехам, и трудным страницам.
6. Если говорить не только о потенциале, но и о рисках, — в чём Вы видите слабые места и скрытые противоречия идеи прямого вовлечения религиозных организаций в формирование общегражданской идентичности? Где здесь грань, за которой миссионерская или пастырская работа с паствой может начать восприниматься как навязывание «государственного заказа», бюрократизация веры или порождать скрытое отчуждение среди верующих других конфессий и нерелигиозных граждан?
Главный риск — превратить веру в инструмент. Тогда она теряет то, ради чего её привлекают, — доверие. История Сибири это хорошо показывает. В XVIII веке государство поддерживало христианизацию льготами и административным давлением, и результатом часто становились формальные крещения и долгая память о принуждении. Алтайская миссия XIX века выработала противоположный метод — язык, школа, врачебная помощь, свободное слово — и именно он дал прочный результат.
Я бы выделил три опасности. Первая — «государственный заказ»: когда пастырскую работу начинают оценивать по задачам текущей политики, люди перестают слышать в ней голос Церкви. Вторая — бюрократизация: отчёт числом мероприятий. В книге я пишу, что число крещений мало говорит о том, как вера входит в жизнь человека; так и число мероприятий мало говорит о том, укрепилась ли общность. Третья — отчуждение: если гражданскую идентичность определять через одну конфессию, мусульманин, буддист или неверующий гражданин слышит, что он «не вполне свой».
Грань, по-моему, такова. Участие религиозных организаций уместно, пока оно добровольно для людей, открыто для граждан независимо от веры и оценивается по общественному результату, а не по лояльности. Гражданская идентичность у нас общая для всех, религиозные традиции — один из её источников, а не её привратник.
7. 3 ноября 2026 года состоялось заседание Совета по межнациональным отношениям, где ключевой темой стало обсуждение работы по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей. Очевидно, что по итогам заседания будет сформирован перечень поручений. Какие задачи могут быть поставлены перед научными и образовательными организациями?
Содержание поручений определит Президент, и гадать о нём я не стану. Но как историк могу сказать, какие задачи для науки и образования, по-моему, назрели — и некоторые из них прозвучали на заседании. Президент предложил подумать о продолжении Года единства народов России за пределами 31 декабря, а Николай Михайлович Кропачев говорил, в частности, об аналитической работе консорциумов и о словарях национальных языков.
Для научных и образовательных организаций я бы выделил несколько задач. Исследовать и издавать источники по истории регионов — архивы, метрические книги, документы миссий — и делать их доступными школе и вузу: этого прямо требуют Основы государственной политики в области исторического просвещения, утверждённые Указом Президента № 314. Готовить словари и учебные материалы на языках народов России, продолжая то, с чего когда-то начинали миссионеры.
